leo_mosk (leo_mosk) wrote,
leo_mosk
leo_mosk

Category:

Простая жизнь страшнее Холокоста и в этом его причины: Каждый человек еврей пока не докажет обратное

Книга в Москве
Капитализм – олигархическая власть плюс айфонизация всей страны
Простая жизнь страшнее Холокоста и в этом его причины: Каждый человек еврей, пока не докажет обратное – роман «Лазарь» Александра Куприянова
Мы стали фанатичными читателями «Роман-газеты». В этом виновата выставка Nonfiction и наверно ее лучший экспонат, редактор издания Екатерина Рощина с безупречным литературным вкусом и желанием подсказать. Если бы не Катя, мы бы не узнали о связующем время романе «Истопник» Александра Купера. В год юбилея БАМа автор бесцеремонно напомнил, кто на самом деле строил БАМ. Логическим центром романа стала ночь любви для заключенных, его логикой – виртуальные беседы Сталина и Путина. Расстрельная тема.
В наше время все происходит настолько быстро, что нет места подвигу. Просто некогда отвлекаться от рутинной текучки. «Истопник» вышел в твердой обложке под настоящей фамилией автора Александр Куприянов, и вот новый выстрел по мозгам заскорузлой литературной общественности.
Следующая подборка выпусков «Роман-газеты» нам досталась прямо из издательства «Художественная литература» на Новобасманной. Тут и новый Юрий Поляков в развитие сериального жанра постсоветской литературы, и обещанный на мероприятии по поводу «Истопника» в программе книжного фестиваля «Красная площадь» роман Александра Куприянова «Лазарь».
Антигерой Полякова, пренебрегая должностными обязанностями в редакции, творил «голографический» роман. Видимо, кто-то ему поведал об исследованиях Михаила Бахтина, посвященных романной полифонии. А может, и сам читал, и возжаждал славы Достоевского нашего Федора Михайловича.
Если существует полифонический роман, должен быть и голографический. В первом случае сочетается разное, во втором любая часть дает представление о целом.
«Лазарь» чист в типологической классификации. Автор и не скрывает, его жанр – поток сознания. Все другие жанры позволяют автору скрывать свою истинность, поток сознания выдает его с головой как бактерию на стекле под микроскопом. Если Поляков старается изобретать свое, то Куприянов отражает мир через цитаты. Оба более чем диссертабельны, не все ж нам черпать из неиссякаемого источника Бахтина с хронотопами Ухтомского.
Цитатная палитра Куприянова гигантская, без точного анализа представить ее объем невозможно. От советской присказки, что должен знать интеллигентный человек, до диаграммы Герцшпрунга-Рассела главной последовательности звезд. И все же есть изъятия, отражающие одну из граней романа: «Все евреи похожи друг на друга» и «Каждый человек еврей, пока не докажет обратное».
В «Лазаре» есть линкеры с «Истопником». Прием связи персонажей разных романов в общий нарратив использовал Анатолий Рыбаков. У Куприянова линкером стала книга про БАМ.
Нарративные технологии романа «Лазарь» включают диахронное изложение, двойное авторство и смерть главного героя в преддверии описания его судьбы.
Прием двойного авторства подобно пушкинским «Повестям Белкина» применяется для пущей достоверности и снимает ответственность с автора реального. Да и какая может быть ответственность, если твоим языком говорит прожитая тобой вечность.
Война в Чечне описана фотографическими эпизодами, которые невозможно придумать. Реальность фантастичней вымысла. Например, пакеты с символикой ЛДПР в приямке единственной в поселке колонки в комплекте с дохлой кошкой и овечьей шерстью уникального окраса. Пить воду невозможно. В поселке возникает политический инцидент: муниципальный начальник винит владельцу овец характерной масти, та – ЛДПР. Кошка молчит, она давно умерла.
Воевать с властной старухой бесполезно, и после ее смерти появляется ее клон в еще более властном варианте.
Ужасающий случай гибели в огне семьи священника тоже имеет реальные аналогии. Дверь подперли снаружи.
Обратим особое внимание на этот момент, он верифицирует намерения. Чьи – неизвестно.
В целом роман «Лазарь» типичная сказка для взрослых, содержит множество верифицирующих деталей из жизни. История современного Лазаря изложена детективно, но Куприянов далек от Устиновой или Донцовой. Жизнь фантастичней выдумки.
Как ни странно, чем-то похоже на Павла Астахова, создавшего галерею залихватских детективов по каждой из проблем современности. Только у Астахова все всегда кончается хорошо, а у Куприянова – как в жизни. «Лазарь» для нас, наверное, самый страшный роман из всего, что мы читали в книжках и видели на экране. Кино автору далеко не чуждо, будто бы люди живут для создания фильма.
Сравнение «Истопника» с «Лазарем» кажется диким: в машине смерти ГУЛАГа люди находят счастье, берегут и создают его, а в свободной жизни все наоборот. Тоже банальность, «Войну и мир» все читали или, во всяком случае, так говорят, но как-то никто не отмечает, что именно этот простой вывод Лев Николаевич вложил в пухлые тома.
Тогда причем тут французы, немцы и прочие фашисты, теперь вот североамериканцы и новая Орда внешнего управления эктраполитарной империи. Простая жизнь страшнее Холокоста, и в этом его причины. Смысл романа «Лазарь» в том, что никто не виноват, это люди так устроены. Просто так пережить и не сойти с ума эту свободную жизнь невозможно, и нужно придумывать веру в реинкарнацию или обращаться к библейским текстам, что автор и делает.
С чем сравнить и от чего оттолкнуться, можно найти всегда. Александр Куприянов – немного необычный автор. В основной своей ипостаси он главный редактор холдинга, выпускающего две наиболее доступные москвичам газеты «Вечерняя Москва» и «Метро». Чтоб было понятно: два печатных издания успешно пережили жестокий кризис СМИ и вышли на бесконкурентные позиции. Как это сопоставить с тем, что книги их главного редактора трудно найти в книжном магазине и аналогично в столичной районной библиотеке?
Главные редакторы российских газет составили особый слой элиты, высоко информированный. Куприянов и в этой среде необычен, как диссидент. Своеобразный трикстер, пронзающий сеть внутрипопуляционных барьеров.
Что происходит в современном обществе, проще всего представить по ситуации на книжном рынке с барьерами между авторами и издательствами, издательствами и магазинами или библиотеками, книгоиздателями и законодателями. В России объем содержательных авторов превышает стаю графоманов. Издательства испытывают авторский голод, но новое берут неохотно. Система к читателю не пропустит. Цензура несоветской России намного хуже советской, ибо рядится под демократию.
Районная библиотека Москвы не имеет возможности формировать фонд по запросам читателей. Заявку подать можно, но она, как правило, не удовлетворяется. Книги от читателей тоже не принимает. В итоге фонд библиотеки наполняется адекватно мерчандайзингу Библио-Глобуса – ничего интересного из новаций до читателя не доходит. Россияне не видят расцвета новой русской литературы. В советское время было наоборот, и иностранную русофобскую муру не переводили для издания. Лучшее запускали через самиздат и там-издат для надежности подобно Джорджу Оруэллу. Пятое управление КГБ СССР Филиппа Бобкова работало эффективно.
В новое время появился ремейк Бена Элтона, широко известного в узкой среде. Если не знаешь, не найдешь. Пятое управление ушло в небытие вместе с КГБ. Диссиденты трансформировались в анархистов из тех, кто всегда недоволен царизмом, потом советизмом и вот теперь свободой слова и совести – свободой от обязательств и морали.
Судя по отсутствию пересечений между рекомендациями Дмитрия Быкова, литературоведов МПГУ и тем, что удается выловить нам, тут царствует фактор случайности. Системы нет, есть только антагонистическая подсистема.
Любая живая система состоит из двух подсистем, а тут одна. И страна живет, порождая шедевры. Странный смысл жизни: жить плохо, но с треском. Пожар души благосостоянием не тушится. Наоборот, виртуальный огонь разгорается в натуре.
Мы не против русской классики, 19 век литературоцентричной страны заложил художественный формат естественнонаучного исследования феномена человека. Глупо останавливаться на классике, если новые авторы идут дальше. Куприянов в их числе показал пути преодоления постсоветской библиотечной проблемы. Главный герой романа Лазарь-Елизар-Ленька прежде всего библиотекарь и уже потом герой войны, охотник, любитель чилийского вина и деревенской свободы.
Авторский поток сознания зонтиком накрывает все стороны многогранной жизни страны. Главную роль играет в ней пожар в разных формах.
Роман «Лазарь» может быть лекарством для тех, кто приступы духовного садомазохизма принимает за любовь к прекрасному, достойному служения.

Роман-газета 2019 №15 /1836/ Основана в 1927 г.
Александр Куприянов
Лазарь
Роман

В оформлении обложки использована картина Ап. Васнецова «Кама», 1895 г.

КУПРИЯНОВ Александр Иванович
родился в 1951 году в Хабаровском крае. Автор повестей и романов: кинороман «Надея», роман-таблоид «Ангел мой», романы «Флейта Крысолова», «Не мой день», «Лягунда», «Таймери», «Saudade», «Истопник». Первая часть повести «Жук Золотой», опубликованная на страницах «Роман-газеты» и вышедшая отдельной книгой, удостоена премии Международной книжной выставки за современное использование русского языка.
По кинороману «Надея» совместно с Зоей Кудрей, профессором ВГИКа, Лауреатом Государственной премии, написан сценарий полнометражного художественного фильма. Роман «Надея» удостоен премии «Золотой Дельвиг» за 2015 год.
Главный редактор газеты «Вечерняя Москва».

Выдержки из романа

Родившийся множество раз, он пришел к страданиям.
«Ригведа», сборник индуистских гимнов
И псы, приходя, лизали струпья его.
Евангелие от Луки. 16:19-21
А ты, бедный, не падай духом, как бы волны бедности тебя ни стеснили. Взирай на славнейшего Лазаря... Чтобы, управляв свою жизнь рулем терпения, ты достиг той же самой спасительной пристани.
Св. Иоанн Златоуст. О Лазаре и богаче

Стр. 1-2
От автора
Моего Лазаря убили во время загона на волков. Никто не воскресил его. Расследование фактов, последовавших уже после трагедии на охоте, привело меня к убеждению: Матёров не погиб. Он превратился в волка. Превращение человека в зверя, так называемая реинкарнация, изначально была заложена в откровениях автора рукописи «Карлики». Сначала Лёня Малеров уехал в забытую богом деревушку» А потом ушел еще дальше, в леса Валдая. Полусгоревшая повесть Матёрова, библиотекаря из Питера и отставного авианаводчика, была найдена на пожарище. Двое местных бродяг продали автору оплавленную папку за бутылку водки. Они же рассказали подробности трагический истории. Я подобрал эпиграфы и расставил главы. Его повесть называлась «Карлики». Коричневые карлики – это погасшие звезды в туманности Ориона. Термин астрономов. Я изменил название. И дописал сгоревшие страницы. На изучение жизни героя ушло несколько лет. В метриках Матёров был не Леонид, а Елизар. Я всегда полагал, что Елизар чудо-богатырь из русской сказки. Елизар, Светозар, Илья Муромец и Добрыня Никитич... Оказалось, что Елизар – аналог древнееврейского имени Лазарь. Из Библии мы помним двух Лазарей. Один лежит на ступеньках, и собаки лижут его струпья. Он пришел подобрать объедки со стола богача. В Евангелии от Луки: «Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово». Богач тоже умер. Но оказался в аду. Другой Лазарь, из Лифании, болел, и дни его были сочтены. Камень от пещеры, где был он погребен, отвалили. Иисус помолился и воззвал: «Лазарь! иди вон...» Так в каноническом тексте. Из пещеры вышел воскресший Лазарь. После чуда воскрешения Лазаря фарисеи приговорили Христа к смерти. Они испугались могущества Иисуса

Стр. 4
После контузии в Чечне Лёне казалось, что он тоже живет вопреки. Почему Мазеров из города перебрался под Перь, в забытую богом деревню, – отдельная история. В те самые места, где однажды его семья уже пряталась. Трудно «изменить путь своего да.
(Сгоревшие страницы.)
...и уже на третьем курсе библиотечно-информационного факультета. Там-та-ра-рам! Труба зовет.
Разве могут ив библиотекарей полупиться настоящие солдаты? Они ведь не бугристые десантники, а грустные очкарики. Часто в сатиновых нарукавниках. B нарукавниках удобнее перебирать книги на пыльных полках хранилищ и библиотек. Даруй мне тишь твоих библиотек... Манжеты рубашки не пачкаются. В Академию культуры, которую мы все по привычке называли Институтам имени Крупской, после полиграф-ПТУ и года работы в типографии, я поступил тоже по наущению бабы Зины: «Там одни девки. Мальчишек без конкурса берут. А книжки – вообще-то наше, фамильное». Очкарики составляли треть группы будущих библиотекарей. Две другие трети – светлячки-филологини.
Дева тешит до известного предела –
дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
ни объятья невозможны, ни измена!
Иосиф Бродский, из «Письма Римскому другу». Он в нашем институте, который постоянно переименовывали то в университет, то в академию, не учился. Бродский вообще, кроме школы, нигде не учился. «Академиев не кончал». Потом ездил работать в геологическую партию. И кто теперь не знает рыжего Иосифа? Стихи, которые он называл стишками, он почти пел. Невозможно читать свои опусы по-другому, однажды услышав Бродского. Одна треть моей группы, небитая – с неряшливой порослью на лице, которую наш декан Лернер Мих-Юр называл ошметками, завывала. Две другие трети, мелированные и с пирсингом в ушах, восторженно им аплодировали.
За годы, проведенные среди книг, у меня выработалась собственная манера общения с людьми. Правда, некоторые однокурсники, да та же Тамарушка Айзензон, находили ее вычурной. В разговорах я дополнял свою мысль стихами известных поэтов. Или строчками бардовских песен; Иногда не впрямую, а чисто ассоциативно, так сказать, по касательной. От поэтической цитаты возникал другой смысл. Мысль обретала объем. Я словно разукрашивал действительность. Декорировал и расцвечивал ее. Бывали и алогичные цитаты, едва уловимые и понятные лишь мне одному.



Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments