leo_mosk (leo_mosk) wrote,
leo_mosk
leo_mosk

Categories:

Книга в Москве В защиту Дарвина и Ивантера

Книга в Москве
В защиту Дарвина и Ивантера
«Очерки теории эволюции» Эрнеста Ивантера вышла в издании «Товарищества научных изданий КМК» (Москва, 2020).
«Краткий очерк теории эволюции: избранные лекции» был издан в . 2015 в Петрозаводске. Та что новое издание не первое, Ивантер вошел в число классиков. Его основной труд содержит огромное количество имен, но в нем нет упоминания другого современного классика Юрия Чайковского, известного опровержениями основного положения Дарвинизма.
«Биологическая эволюция сложна и многообразна. Сущность ее – в необратимом и в известной степени направленном историческом развитии живой природы, сопровождающемся изменением генетического состава популяций, формированием адаптаций, образованием и вымиранием видов, преобразованиями биогеоценозов и биосферы в целом», – написано во введении. Вообще-то, тут анонсируется крамольное отрицание Дарвинизма.
«Органический мир не только представляет собой единое целое в каждый момент своего развития, но и развивается как целое. Источником его самодвижения являются внутренние противоречия», – в заключении автор приходит к выводу, фактически обобщающему изыскания Юрия Чайковского об активном связном мире.
Предшественники Чайковского в труде Ивантера присутствуют – Александр Любищев, Сергей Мейен и даже Эразм Дарвин, предшественник всего начиная с Ламарка.
Теории эволюции разделены Ивантером на дарвиновские и недарвиновские. К недарвиновским отнесен номогенез Льва Берга, который отрицал случайность. И одновременно нейтралистская концепция накопления случайных изменений Мотоо Кимуры. Тем же занимался Масатоши Неи и обобщил Вадим Ратнер.
Мои собственные исследования на трансферринах карпа и сазана (шесть аллелей одного гена на дискэлектрофоретическом спектре) заставляют подозревать не только отсутствие случайности, но и факт изменчивого разнонаправленного отбора в меняющихся условиях среды с иллюзией нейтральности.
Нет у Ивантера и моды на мутации Раисы Львовны Берг. Она заставляет всмотреться более пристально в незыблемость аргументов канонического Дарвинизма.
Правило Копа происхождения от неспециализированного предка есть. Правило Долло о необратимости эволюции тоже есть. Не нашел принципа дополнительности.
Нет неотении.
Мегаэволюции нет ни в каком выражении. Соответственно нет упоминаний Константина Мережковского и Линн Маргулис. Ивантер не затрагивает происхождение эукариотической клетки и механизма мейоза.
Зато у Ивантера есть ценогенез, нечастый гость в общих курсах. Антонима палингенез почему-то нет. Ценогенез означает появление у зародыша приспособлений, отсутствующих у взрослого организма. Например, плаценты млекопитающих или яйцевого зуба, позволяющего птенцу собственными усилиями разбить скорлупу и появиться на свет.
Что касается палингенеза, это целая песня обо всем. В геологии понятие связано с просхождением магмы в недрах Земли. У Шопенгауэра – воля человека не умирает и проявляет себя вновь в других индивидах. Ну вот чем не Ламаркизм усугубленного дистиллированного разлива?
Общепризнанное понимание палингенеза в биологии скромнее и означает возврат к признакам предков, то есть биогенетический закон о повторении филогенеза в онтогенезе. Как-то никто особо не задумывается, что самоорганизация следует одним и тем же каналам, наращивая сложность. У Ивантера все приписано Геккелю, но смысл не раскрывается. По изложению «Очерки теории эволюции» похожи на детектив, каковым собственно и является эволюционный процесс.
Чайковский выделяет самоорганизацию как важнейший фактор эволюции. У Ивантера слово «самоорганизация» отсутствует. Отдельно упомянуты теории эволюции, использующие концепции синергетики. При этом Ивантер ссылается на работы Ильи Пригожина и Гармана Хакина, но не Сергея Курдюмова.
«...Синергетика с ее представлениями о диссипативных структурах всегда исходит из факта кооперации тех или иных объектов между собой, что приводит к формированию целостных систем, которые представляют собой нечто большее, чем слагающие их элементы», – цитата Ивантера отражает суеверное отношение к явлению самоорганизации, характерное для его поколения советских материалистов.
Понятия эмерджентности нет. Петр Кропоткин есть, но нет системщика Александра Богданова (Малиновского).
Отсюда упоминание Эриха Янча: «...ратующий за коэволюцию структуры организмов и надорганизменных систем, в то же время опирается в своей концепции эволюции на синергетические тенденции к нарастанию хаоса и представления о том, что биологический объект любого типа представляет собой диссипативную структуру и эволюирует по соответствующим законам».
«Современный натурфилософ, синергетик и член Римского клуба Эрих Янч полагает, что адекватное понимание биологической эволюции невозможно без учета взаимодействия (коэволюции) живых организмов и целых экологических систем, в состав которых они входят», – для эпохи полит-экологии может быть и сильно утверждение. Но все же экология была и остается самой продвинутой из наук.
По поводу Римского клуба не могу молчать. Мне среди прочего выпало послушать это сборище самовлюбленных мракобесов. Возможно, для Ивантера его упоминание усиливает эффекь истины.
Отношение к Ламарку характеризуется фразой Дарвина 1875 года: «Боже, избави меня от ламарковских бессмыслиц вроде «склонности к прогрессу», – так весьма эмоционально, но вполне определенно формулирует Дарвин свое отношение к ламарковскому объяснению прогресса через «стремление к усовершенствованию».
Эразм Дарвин, будучи по сути предшественником Ламаркизма, упоминается и не обсуждается.
Согласно воззрениям Ивантера, «Основные положения «Синтетической теории эволюции» заключаются в следующем:
1. Основной движущий фактор эволюции – естественный отбор как следствие конкурентных отношений борьбы за существование, особенно острых внутри вида или популяции (отдельно следует подчеркнуть, что это главный постулат и классического дарвинизма). Согласно СТЭ, важными факторами формообразования являются также мутационный процесс (мутации разных типов), дрейф генов (генетико-автоматические процессы) и различные формы изоляции.
2. Эволюция протекает дивергентно, постепенно, через отбор мелких случайных мутаций. Новые формы могут образовываться через крупные наследственные изменения (сальтации). Их жизненность также определяется отбором. Нетрудно видеть, что и второй постулат СТЭ полностью совпадает с основными положениями теории Ч. Дарвина.
3. Эволюционные изменения случайны и ненаправленны. Исходным материалом для эволюции служат разного рода мутации. Сложившаяся исходная организация популяции и последовательные изменения условий среды ограничивают и определяют тенденции наследственных изменений в направлении неограниченного прогресса (заметим в скобках, что и по этому положению СТЭ и классический дарвинизм, если, конечно, поменять современный термин «мутации» на дарвиновскую «неопределенную изменчивость», оказываются практически тождественны).
4. Макроэволюция, ведущая к образованию надвидовых групп, осуществляется через процессы микроэволюции и каких-либо особых механизмов возникновения новых форм жизни не имеет. Это, пожалуй, единственное положение СТЭ, формально отсутствующее в классическом дарвинизме, но, во-первых, оно по сути совершенно не принципиально и, во-вторых, обусловлено всего лишь тем, что сами понятия «микроэволюция» и «макроэволюция» были введены исключительно для СТЭ и для теории Дарвина как таковой лишены смысла».
Конец цитаты.
Завершающее утверждение понятно из отсутствия разделения редукционизма и холизма в понимании историка генетики Василия Бабкова. Выведение макроэволюции из совокупности микроэволюционных изменений является данью прошлому отрицанию системности, то есть холизма.
Что такое сальтации?
Не объясняя механизма, Ивантер констатирует: «Теории эволюции на базе крупных скачков (пунктуализм, или прерывистое равновесие). Сторонники этой теории (С. Гулд, С. Стейн, В. Элдридж) утверждают, что прерывистые изменения преобладают в истории органической жизни и что эволюция в этой связи сконцентрирована в очень быстрых актах видообразования. На примере происхождения человека утверждается, что никакого градуализма (постепенного накопления первоначально малых изменений) не было обнаружено ни в одном из таксонов гоминид».
Еще одна объемная циата.
«В соответствии с основными положениями СТЭ требованиям, предъявляемым к элементарному эволюционному материалу, вполне соответствуют различного рода мутации – генные, хромосомные, геномные. Необходима лишь достаточная частота их возникновения, четкость в проявлении мутантных признаков, их хорошо выраженная биологическая значимость и достаточно заметные различия между природными таксонами. Не менее важны и так называемые элементарные эволюционные факторы, воздействующие на количественные соотношения генов в генофонде конкретной популяции. Такого рода факторы должны быть достаточно эффективным поставщиком эволюционного материала, необходимого для адаптивных изменений генотипического состава популяции, и в то же время обеспечивать расчленение исходной популяции на две или несколько группировок, создавая внутрипопуляционные изолирующие барьеры.
Первый фактор, удовлетворяющий названным требованиям и одновременно являющийся прямым поставщиком элементарного эволюционного материала, это мутационный процесс. Правда, сам по себе он не способен оказывать направляющее воздействие на эволюцию. Для этого нужен второй фактор, а именно популяционные волны, или, как назвал их академик В.И. Вернадский, «волны жизни», – резкие и нерегулярные перепады численности популяций под воздействием климатических и трофических изменений, природных катастроф и т.п.
Эволюционная роль «волн жизни» проявляется в двух направлениях. Во-первых, в произвольных изменениях частот генов в популяциях в связи с резкими перепадами их численности (принцип «горлышка бутылки», названный С. Райтом «дрейфом генов», а Н.П. Дубининым – «генетико-автоматическими процессами»). Генетически это приводит к увеличению гомозиготности в связи с учащением близкородственных спариваний и одновременно к изменениям в концентрации различных мутаций, а также к снижению разнообразия генотипов, содержащихся в популяции. Последнее же, в свою очередь, может привести к непредсказуемым изменениям направленности и интенсивности действия отбора.
Третий из элементарных факторов эволюции – это изоляция. Об изоляции много писал Ч. Дарвин, не обошли ее вниманием и творцы современной синтетической теории. Известно, что нарушая свободное скрещивание, этот фактор призван закреплять возникающие как случайно, так и под действием отбора различия в наборах и численности генотипов. Различные формы изоляции и их эволюционное значение достаточно подробно разбирались выше.
Остается напомнить лишь главное: основным результатом любой изоляции, независимо от ее типа и характера, является возникновение в изолированных группировках независимых генофондов и итоговое оживление микроэволюционного процесса. А это, в свою очередь, может привести к дивергентному формообразованию, вплоть до трансформации обособленных популяций в самостоятельные виды.
Наконец, в качестве последнего, четвертого элементарного фактора эволюции выступает естественный отбор. Его генетическая сущность – дифференцированное (неслучайное) сохранение и поддержка накапливающихся в популяции определенных генотипов и избирательное участие последних в передаче материалов наследственности следующему поколению. При этом естественный отбор воздействует не на отдельный фенотипический признак и не на отдельный ген, то есть не на молекулярно-генетические структуры, как таковые, а на фенотип как целостную живую систему, иначе говоря, на организм в целом, сформированный в результате взаимодействия с генотипом, обладающим определенной нормой реакции.
Как уже говорилось выше, в природе действуют три основные формы отбора. Это так называемый движущий отбор, при котором в результате новых мутаций или перекомбинаций уже имеющихся генотипов, а также при изменении экологических условий в популяции возникают новые генотипы с селективными свойствами. Под контролем такого отбора генофонд популяции изменяется как единое целое и полностью исключена дивергенция дочерних форм. Второй вид отбора получил название стабилизирующего. Его роль сводится к формированию и сохранению в популяции устойчивого, оптимального для данных экологических условий фенотипа и защиты его от давления любой фенотипической изменчивости. Наконец, третья форма отбора – дизруптивный – обеспечивает эволюционный процесс дивергенции – зарождение в недрах популяции нескольких различающихся дочерних форм, дальнейшее их расхождение и обособление в условиях полной или частичной изоляции и, наконец, преобразование в отдельные виды.
Таковы основные положения синтетической теории эволюции. Очевидно, что это отнюдь не какая-то новая теория, призванная заменить якобы доказавший свою несостоятельность классический дарвинизм. Нет, это все тот же дарвинизм, но дарвинизм современный, развитый, усовершенствованный и дополненный достижениями и новыми взглядами многих других наук – популяционной и молекулярной генетики, палеонтологии, биогеографии, экологии, биофизики и даже математики. Тем не менее СТЭ, конечно же, не единственная теория, стремящаяся понять и объяснить сложнейший и противоречивый процесс развития органического мира. Ниже приводятся и некоторые другие современные представления об эволюции, обзор которых, конечно же, не претендует ни на полноту, ни на истину в последней инстанции».
Конец цитаты.
С выводом невозможно не согласиться. Из многочисленных и убедительных пояснений я так и не понял, существует ли какая-то еще эволюция, кроме биологической. Еще хуже ситуация с пониманием того, что называется СТЭ – «Синтетическая теория эволюции». В ее описании есть такие нестыковки-неувязки, что уловить общий смысл конструкции СТЭ никак не получается.
То, что представлено в «Очерках теории эволюции» под маркером СТЭ, типичное классическое описание микроэволюции. С тем отличием, что Ивантер приписывает фактор «волны жизни» Владимиру Вернадскому, в то время как Николай Тимофеев-Ресовский в курсе лекций по популяционное генетике относил его к заслугам Сергея Четверикова.
Естественно, отсутствует физическое обоснование волн жизни Эдварда Лоренца в структуре динамического хаоса.
Четыре фактора те же, что у Тимофеева-Ресовского. А кто придумает пятый, тому он на лекциях по популяционной генетике обещал трешку на пол-литра. Для убедительности доставал из кармана штанов мятую трешку.
Из следующей цитаты модно понять, что СТЭ потребовалась для косметического ремонта Дарвинизма ради сохранения его как иконы в веках.
Дизруптивного отбора у Тимофеева-Ресовского я не помню, он связывал дивергенцию с аллопатрией ареалов. Возможна дифференциация в пределах одного ареала. Условная симпатрия означает, что варианты одного вида расходятся по разным нишам в соответствии с правилом Гаузе и обретают репродуктивную изоляцию, как при аллопатрии.
«Первоначальная теория эволюции Ч. Дарвина в дальнейшем подверглась значительным уточнениям, дополнениям и исправлениям. В частности, достижения в области генетики привели к новым представлениям об эволюции как процессе естественного отбора признаков, детерминированных генетически. В нем элементарной единицей эволюции служит популяция, а элементарным эволюционным явлением – происходящее в недрах популяции стойкое наследственное преобразование генофонда. Кроме того, механизм эволюции стал рассматриваться состоящим из двух частей: случайные мутации на генетическом уровне и наследование наиболее удачных с точки зрения приспособления к окружающей среде мутаций, поскольку именно их носители выживают и оставляют потомство. Таким образом, синтетическая теория в ее нынешнем виде образовалась в результате переосмысления ряда положений классического дарвинизма с позиций генетики начала ХХ века. После переоткрытия законов Менделя (1901 г.), доказывающих дискретную природу наследственности, и особенно благодаря созданию теоретических основ популяционной генетики трудами Р. Фишера (1918-1930), Дж. Б.С. Холдейна-младшего (1924), С. Райта (1931, 1932), Н.В. Тимофеева-Ресовского (1939) и Ф.Г. Добржанского (Dobzhansky, 1951, 1959, 1970), учение Ч. Дарвина, наконец-то, приобрело прочный генетический фундамент. Непосредственным толчком к становлению популяционной генетики как науки послужил выход в свет знаменитой статьи С.С. Четверикова (1926). Из этой работы стало ясно, что отбору подвергаются не отдельные признаки и отдельные особи, а генофонд всей популяции. Через фенотипические признаки отдельных особей осуществляется отбор генотипов популяции, ведущий к распространению полезных изменений. Толчок к развитию синтетической теории дала и гипотеза o рецессивности новых генов, согласно которой в каждой воспроизводящейся группе организмов во время созревания гамет в результате ошибок при репликации ДНК постоянно возникают мутации – новые варианты генов».
Конец цитаты.
Ивантер имеет в виду статью Четверикова «О некоторых моментах эволюционного процесса с точки зрения современной генетики».
Понятно, что такой текст предназначен для зазубривания подобно советскому Курсу истории партии. Смысла в нем не больше, но и не меньше Дарвинизма как в его нативном, так и отремонтированном виде. Критике не подлежит. Соблазнительное и затем хорошо оплаченное отрицание марксизма-ленинизма завело в тупик постмодернистской идеологии.
Библия как Книга с большой буквы не должна быть конкретной и в то же время она содержит огромное количество чисто конкретных частностей давно и прочно забытых предков. Поэтому каждый имеет право понимать ее по-своему и она не стала окаменевшим надгробием над могилами прошлого. Это живой текст, меняющийся сообразно текущим представлениям общества. Общество разное, поэтому в Британии и США «Происхождение видов» было издано в разных вариантах. Для России его с британского варианта перевел Климент Тимирязев.
Отношение к учебнику Ивантера у меня двойственное. Я сам значительно менялся на протяжении жизни. В первые годы обучения на кафедре генетики был сторонником монофилии и редукционизма, пока не узнал, что это такое вместе с его антиподом холизмом. В России советского времени не было трех вещей – night life, порнография и синергетики с системностью. Был один стойкий системщик на развод, сын Богданова Александр Малиновский. Отношение к нему было снисходительное.
Николай Вавилов упоминается, и не обсуждается, хотя его труд о гомологических рядах наследственной изменчивости для биологии и конкретно эволюционизма имеет такое же значение, как периодическая система элементов Дмитрия Менделеева в химии.
Мне повезло с учителями и особенно с тем, что удалось прослушать спецкурс Тимофеева-Ресовского с описанием явлений пенетрантности и экспрессивности. Тогда я так и не понял, что этот экстраординарный человек фактически одной статьей о математической структуре гена 1935 года запустил новый формат науки с послевоенной гонкой за нобелевскими премиями – Timofeeff-Ressovsky N.W., Zimmer K.G., Delbruck M. Uberdie Natur der Genmutation und der Genstruktur // Nachr. Ges. Wiss. Gottingen, 1935. Bd. 1. 13. S. 189- 245.
Под влиянием Тимофеева-Ресовского Эрвин Шредингер написал книжку «Что такое жизнь». Физик понял феномен жизни так, что оно отличается от изложения Ламарка лишь словами и отношением к богу.
Как я теперь понимаю, изложение представлений об эволюции не нуждается в упоминании как бога, так и Дарвина. Без Тимофеева-Ресовского это невозможно. Однако есть политический аспект, который все перевернул. Поэтому учебные курсы по теории эволюции строятся на основе исторической эволюции представлений об эволюции.
Изложение дарвинизма варьирует с множеством ошибок в обязательном комплекте со стандартным набором возражении, столь же стандартно опровергаемых. Естественно, упоминание «кошмара Дженкиса» есть и у Ивантера.
Тимофеев-Ресовский негласно запрещен и его книги изъяты из библиотек. Открытия советских генетиков, без которых невозможно описать горизонтальные потоки генов и их роль в эволюции, приписаны англосаксонским лауреатам нобелевских премий. Они отсутствуют в школьном курсе биологии и вузовских курсах теории эволюции, Спорить с Дарвином бессмысленно не только потому, что он умер полтора века назад. Есть и другие причины, более весомые.
Вокруг Дарвинизма вообще много странностей начиная с того, что русские и англичане по выражением «переживание наиболее приспособленных» понимают противоположное. Ивантер является апологетом русского прочтения Дарвина. Хотя действительность говорит об обратном, критиковать Дарвина запрещено. Путина можно и даже приветствуется, а Дарвина опасно.
Естественно, из истории эволюционных учений вычеркнуто то, что опровержением Дарвина занимались великие умы, кто был по времени гораздо ближе к нему, чем к нам.
Николай Данилевский потратил остаток жизни не последовательное и систематическое опровержение Дарвина по каждому пункту, который извлек по своему усмотрению.
Национальная гордость России Данилевский, а не Дарвин. Но от Данилевского не дошла до нас его собственная эволюционная концепция. Просто в его многочисленных трудах никто особо не копался.
У Дарвина собственной эволюционной концепции не было. Расписание пароходов подделали, якобы письмо Уоллеса было получено после судьбоносного выступления Дарвина. На самом деле прописанные Дарвину достижения взяты у Уоллеса.
История знает много собственных эволюционных концепций самых разных авторов. Кроме голословной веры в СТЭ с соединением Дарвинизма и Менделизма, в остальном единая теория эволюции остается таким же мифом, как и общая теория всего в искрометном описании Станислава Лема.
Зачем было тратить столько слов, если менделизм является изначально частью Дарвинизма? Правда, интерпретация Дарвина менделевского соотношения три к одному хромает на все четыре лапы, на сам факт расщепления признаков присутствует. У Дарвина и телегония есть, и разрывность палеонтологической летописи. И три примера вилов с инвертированным половым отбором, когла украшаются самки, а выбирабют самцы. Совсем как у людей.
В современной совокупности эволюционных представлений присутствует когнитивный диссонанс недостижимости единства биологического знания. Проблема даже не в людях, которые никогда не договорятся и склонны непримиримо спорить, доказывая одно и то же разными словами.
Дело в том, что путей эволюции очень много и они не сводимы в неделимое целое. Например, у упомянутого Ивантером Верна Гранта есть такой фактор, как удачливость эволюционной судьбы. Он же описывает три типа популяций с размой генетической структурой и разным эволюционным потенциалом.
Традиционное изложение эволюции к единству не стремится, но успешно его имитирует, пересказывая известную историческую последовательность классиков: Аристотель, Линней Бюффон, Ламарк, Кювье, Сент-Илер. Ну и Чарльз Дарвин, совершавший коренной переворот в естествознании.
Далее следует значение вклада Чарльза Дарвина в дальнейшее развитие биологии.
Роль отечественных эволюционистов Четверикова, Тимофеева-Ресовского, Гершензона, Воронцова отмечена за пределами оглавления исключительно малозначительным частностями.
Самая большая загадка эволюционной генетики – стабилизация с элиминацией генетического шума. Достигается через гигантскую гибель без видимого отбора. У человека гибель низкая, а стабилизация есть. Как, неизвестно.
Таким образом, книга Ивантера «Очерки теории эволюции» является идеальным учебником в текущей ситуации с расчетом на твердую пятерку. Однако для понимания этой самой ситуации приходится учить совершенно другую теорию эволюции. Ценность труда Ивантера от этого не померкнет в качестве образца политически выверенного изложения теории эволюции и одновременно переживания наиболее приспособленных людей в изменчивом мире нечеловеческих условий существования.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments